Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Квантовое оружие



Доктор биологических наук Петр Гаряев умер 17 ноября 2020 года. Причем он в свои 79 лет никогда особо ничем не болел. Его устранили, т.к. недавно он заявил, что, видимо, антихристовы слуги нашли технологию, при помощи которой они могут заражать людей квантовыми копиями вирусов, а на самих этих нелюдей это воздействие не оказывается или оказывается очень слабо.
Петр Петрович говорит о ментальной защите, но мы, православные, прекрасно знаем, что главной защитой для человек является молитва ко Христу, исповедь, причастие и жизнь по заповедям Божьим. Имеющий разум, да разумеет!
https://gerontiey.livejournal.com/166041.html

Повторение пройденного 123

ГИЕНЫ ВОЙНЫ

В оккультном смысле современная гибридная война представляет собой один большой эксперимент в интересах «черной» (экспериментальной) медицины.
Согласно Священному Писанию смыслом и целью всякой войны является удовлетворение «похоти диавола», которая есть «человекоубийство». Изощренное ритуальное или скверноубийство, как способ служения диаволу, практиковалось многими народами древности, но особый упрек Господь Иисус Христос бросает сделавшим человекоубийство семейной профессией и возведшим его на степень профессионального искусства беззаконным иудеям: «Вы отца вашего диавола есте и похоти отца вашего хощете творити; он человекоубийца бе искони…» (Ин.8, 44).
Collapse )


Маски, противогазы...

https://news.mail.ru/society/43437125/?frommail=1
В ВОЗ оценили шансы повторного карантина в России
"В России пока нет предпосылок для возобновления строгих ограничений по COVID-19. Об этом заявила в интервью «Российской газете» представитель ВОЗ в РФ Мелита Вуйнович".
Зато, как кричит заголовок новостной ленты:В России сообщили о готовящейся провокации с химоружием в Сирии: https://news.mail.ru/politics/43438601/?frommail=1
В России сообщили, что в Сирии. А там, может, и в России? Тут и отравление Навального и опять разговоры про "Новичок". И вместо масок будут в ходу противогазы или еще что?

Повторение пройденного 111



В связи с процессом христианских заимствований из воинской сакральности следует упомянуть и древнеримский обычай водружения трофея, представляющий собой аналог христианского иконостаса. На месте победного сражения в землю втыкали копье, на которое вешалось вражеское оружие и доспехи, являвшие живописную композицию, судя по названию, выполнявшую функции оберега (апотропея), защиты от нападения или устрашения неприятеля.
Еще до революции в российском армейском быту тахта или диван с развешанным по стене оружием являлись непременным атрибутом жилища, свидетельствовавшим о принадлежности его хозяина к воинской профессии, представляя собой нечто вроде домашнего иконостаса или божницы военного человека, в традиционной форме отдающего дань поклонения древнему культу священного оружия.
В традициях и обрядах императорской армии сохранялось многое от седой древности. Таков, например, обычай полкового праздника, отмечавшегося ежегодно по случаю какого-либо знаменательного события в истории полка, в котором нельзя не усмотреть аналогии установления празднования замечательных дат церковной истории в церковном календаре.
Днем полкового праздника лейб-драгун было установлено 19 марта- день взятия Парижа. Вот как описывает гвардейский полковой праздник один из его участников.
«Утром на площади (…) выстраивался в пешем строю весь полк (…). Для почетных гостей и полковых дам на площади отводилось особое месте, убранное коврами, причем всем дамам вручались большие букеты роз (…). После встречи начальства и томительного молебна с акафистом и многолетием аналой быстро убирался и на его месте тотчас же появлялся столик, покрытый скатертью, а на столике симпатичный серебряный графин с водочкой и серебряная чарочка на золотом блюде. (Серебряное на золотом!) Старшие из присутствующих важных начальников, налив водку в чарочку, провозглашали несколько здравиц за Царя, Царицу, Наследника и за полк, причем каждая такая здравица покрывалась криками «ура!» и громом оркестра…» (В.С. Трубецкой, Записки кирасира, Наше наследие, М.,1991, №11, с.135).
Можно предположить, что символика «серебряного на золотом» восходит к культу древне-русского языческого божества Перуна (аналог римского Марса), являвшегося, как известно, военным покровителем великокняжеского рода. Идол Перуна, находившийся в Киеве, согласно летописным известиям, был сотворен из золота и серебра, «глава златая, ус сребряный».
В символике «серебряного на золотом» можно видеть также отсылку к обрядам Иерусалимского храма. Во время жертвоприношения священнослужители –когены, согласно раввинскому преданию, должны были становиться рядами с серебряными и золотыми, наполненными жертвенной кровью чашами в руках, которые эстафетой передавались к алтарю. Один ряд когенов с серебряными чашами, другой – с золотыми.
Этикет проведения торжественных обедов в офицерском собрании в Высочайшем присутствии также имеет литургическую коннотацию. По воспоминаниям участников таких собраний, в присутствии Государя офицеры пили также мало, как и сам Государь, который довольствовался одним «жбанчиком» шампанского, во всяком случае не дозволялось, чтобы вино давало себя чувствовать. После отъезда Государя можно было дать себе волю, напиться по аналогии с церковной «запивкой» после причастия или вином за праздничной трапезой.

3

К пережиткам древних воинских традиций, содержащих аллюзию на евангельские события, нашедшие отражение в иконографии и церковных празднованиях (например, Вход Господень в Иерусалим), следует отнести и такой важный момент императорского триумфа, или, по выражению А.Грабара, «императорской литургии», как въезд победителя в столицу империи на белой лошади (белом коне), сохранявшийся и в царской России и восходящий, по-видимому, к воинским обычаям древних кельтов.
«Среди островных кельтов лошадь - предмет многочисленных табу. И тем не менее кандидат на королевский трон уподобляется ими белоснежной лошади, мясо которой он должен съесть, дабы вобрать в себя все ее достоинства. В традиционных цивилизациях это обычный обряд» (Кардини, с.77).
В эмигрантской военной мемуаристике нередко упоминается мечта о «весеннем походе» как общее настроение белогвардейской массы первых лет эмиграции. «Весенний поход» как календарная жертва богу войны (отсюда март-месяц Марса), являвшийся частью римской военной традиции и известный европейским армиям всех народов и веков, коррелируект с христианским постом как временем особо напряженной духовной брани и может считаться прямым заимствованием из воинского культа, осуществленным путем перепосвящения элементов воинской кровавой сакральности в церковной обрядности, центральным моментом которой является таинство бескровного жертвоприношения.
Иерархическое строение церковного клира исторически складывалось путем копирования дисциплинарных отношений римской армии, связывавших войско и его императора, через перепосвящение Христу.
«В нравственной теологии св. Киприана, например, тема служения Христу изложена, по существу, словами боевого приказа. Настоящего христианина св. Киприан именует «верным присяге» и противопоставляет ему «предателя», не выполнившего боевого задания из-за трусости. Показательно использование военного языка именно в тот момент, когда христианство стремилось отвергнуть мир, главным содержанием которого была война. Не случайно, что как раз Киприану, «ученому- великомученику», было суждено заложить основы особого образа христианского воина и христианского героя-мученика. «Церковь мученичества» превратилась, таким образом, в единственное достойное этого имени «воинство Христово», рать смелых духом. Последователи учения Христа судили о себе и по военным меркам. Военной терминологией поверялась степень верности своему учителю. Духовные и интеллектуальные критерии приверженности евангельскому учению невольно оставались где-то на втором плане. «Воинство Христово» противопоставлено «воинству земному», но в то же время и соотнесено с ним по следующим параметрам: бесстрашие, упорство и постоянство в борьбе (…). «Воинство Христово», имевшее на вооружении одно духовное оружие, было, тем не менее, воинством. Это была самая настоящая армия, со своей дисциплиной, уставом, чувством жертвенности. В скором времени мартирологическая литература поступила весьма смело, включив в состав христианской культуры мучеников греко-римского мира. Типология и культ этих мучеников создавались на основе типологии и культа древних героев. Тот факт, что и св. Августин передавал при помощи термина «герой» понятие мученичества не следует сводить только к вопросу о стилистическом приеме. Вне всякого сомнения, между языческим культом героев и протохристианским культом мучеников немало точек соприкосновения. И тот и другой культ имели центром определенное место – могилу героев, алтарь и т.п., и время - особые дни, посвященные их памяти. Языческому обыкновению справлять тризну или поминки на могиле покойника был противопоставлен христианский обычай евхаристического поминовения «крови мучеников» - культ святых мощей. Martyrion или martirium, то есть особое культовое здание, возведенное в память мученика, имело в принципе ту же круглую форму, что и языческие триумфальные храмы –heroon» (Кардини, с. 231-232).
Древний обычай поминовения павших в бою героев, типологически ассоциирующийся с христианскими диптихами (годичным празднованием памяти мучеников), закрепился в традиции, сохраняемой и до наших дней, заносить имена павших смертью храбрых воинов навечно в списки личного состава части.
Известен пример рядового Архипа Осипова, героически погибшего 22 марта 1840 года при осаде Михайловского укрепления. «Военный приказ предписывал имя этого солдата-героя, подорвавшего себя вместе с пороховым погребом, «навсегда сохранить в списках первой гренадерской роты Тенгинского пехотного полка, считая его первым рядовым, и на всех перекличках при спросе этого имени первому за ним рядовому отвечать: погиб во славу русского оружия в Михайловском укреплении» (С.Фомин, Граф Келлер, М.,2007, с.150).
Еще и сегодня в некоторых частях действующей Российской Армии сохраняется обычай при произнесении имен павших солдат и офицеров «на вечерухе» отвечать дружно: «Навечно в наших сердцах».
Обычай посмертного поминовения героев основан на повсеместном убеждении древних, что павшие смертью храбрых продолжают сражаться на поле боя вместе с живыми.
«Итак, дружба за гробом. Друг, восстающий из гроба для исполнения договора. Мертвые бок о бок с живыми в сражении, от исхода которого зависит общее дело. Это распространенный фольклорный мотив. В одном из документов, относящихся ко времени крестовых походов, подчеркивается, что при взятии Иерусалима в 1099 г. вместе с живыми на штурм шли и все те, кто погиб в пути. В такой дружбе нет места предательству. Однажды ставший братом (по оружию или по крови) останется им навсегда. Даже вероломство, даже смерть одного из братьев не в силах расторгнуть узы договора. Перед нами главный узел системы отношений «живые – мертвые» в комитате (…). В одной из легенд, восходящей к племени доломитов, рассказывается о дружиннике по имени Биди, чья вероломная измена повлекла за собой смерть друга. Тем не менее, когда Биди попал в беду, столкнувшись с великаном, он внезапно увидел вооруженного с ног до головы воина. Стоя на лесной опушке, грозил он обнаженным мечом великану. Рукоять меча сжимала рука человеческого скелета, череп его венчал шлем дружинника. Биди все понял: на помощь пришел к нему тот, чьи кости тлеют в могиле, - его верный друг…» (Кардини, с. 135-136).
Вера в возможность вмешательства павших героев в дела живых как бы предвосхищает христианское учение о синергии Церкви Воинствующей и Церкви Торжествующей, благодаря которой православные воины-герои, прославленные в лике святых, согласно древним представлениям, воспринятым христианской Церковью, действуют в мире.
Святые заступники русского рода, почитаемые в лике страстотерпцев, благоверные князья Борис и Глеб, - одновременно и военные покровители и соучастники в бранях русского войска, согласно их житию, неоднократно являвшиеся на помощь в сражениях с иноплеменными. Святой князь, но одновременно и почивший воин, являющий помощь во брани живущим, - святой благоверный великий князь Александр Невский.
Перепосвящение обычаев и установлений императорского воинского культа, осуществлялось в период гонений естественным заимствованием, а в константиновскую эпоху в виде не всегда добровольных пожалований, как, например, привилегия, данная епископам, сидеть в присутствии императора при обсуждении церковных вопросов. В императорском Риме даже жрецы высшего ранга обязаны были стоять в присутствии императора во время заседаний сената.
Когда императором Феодосием в IV веке был сложен (как до сих пор принято считать в исторической науке) титул Верховного понтифика, принадлежавший по традиции римским императорам, осуществлявшим высший контроль за деятельностью жреческих коллегий, как несоответствующий более христианскому исповеданию Православного Монарха, это звание, ничтоже сумняся, присвоили себе римские папы и продолжают величаться им по сей день.
«Уже в III-IV вв. процедура созыва епископских соборов в лексике епископа Киприана Карфагенского или же порядок церковного суда согласно «Апостольским постановлениям» в полной мере копировали характерные особенности созыва Римского сената и формы осуществления римского права» (Мусин, с.69).
Условно-конвенциональный характер разделения функций священного на воинские и жреческие проявляется не только в сакрализации войны как праведного дела, но и в милитаризации клира, которая, несмотря на ясно выраженный канонический запрет, принимала, особенно в Средневековье, отчетливые языческие формы.
Война есть неупорядоченное жертвоприношение, а жертвоприношение не что иное, как ритуализованная война. Причем если в случае воинской сакрализации можно говорить о продолжении древней традиции священной войны, истинном царесвященстве, то антиканоническое участие клира в войне с оружием в руках, добровольное или вынужденное обстоятельствами времени, следует признать не более чем извращением идеи светской сакральности, ересью папоцезаризма.
В каролингскую эпоху «епископы и аббаты, как светские государи, имели прерогативу призывать под знамена своих «верных» и вести их на поле битвы. И даже согласно обычаю времени, право иметь собственное войско (…). Социальное происхождение и образ жизни каролингских прелатов во многом способствовали уподоблению их вкусов и менталитета военным вкусам и военному менталитету светских сеньоров. Хотя капитулярии и запрещали епископам и аббатам держать псовую и соколиную охоту и т.п., обычаи клира были таковы, что современники то и дело восклицали: «Клир в Аквитании предпочитает скачки, турниры, соревнования в стрельбе из лука христианскому богослужению». Неудивительно, что в каролингскую эпоху, равно как и в предыдущую и последующие, мы видим прелатов участвующих в сражениях. Меры, предусматриваемые капитуляриями и соборными постановлениями против клириков, носящих оружие и проливающих кровь, «как язычников, так и христиан», доказывают, сколь распространенным был этот обычай» (Кардини, 209).
Церковная политика заимствования установлений императорского теократического культа, проводимая под знаменем освящения языческих традиций и обычаев, привела к постепенной утрате воинской сакральностью своего самостоятельного сотериологического смысла, сведя значение Священной Особы Римского Императора до масштаба светского правителя, а роль императорской армии к функции осуществления узаконенного насилия.
Последним актом десакрализации Самодержавной Монархии, носительницы и хранительницы имперского теократического культа, власти «удерживающего» (2 Сол.2,7), открывшим путь клерикальному папоцезаризму как завершающему этапу в установлении всемирной теократической государственности последних времен, явилось признание Святейшим Синодом Российской Православной Церкви благоверного Временного Правительства в марте 1917 года.
После отречения от Престола Российского Самодержца Государя Николая Александровича, совершенного по совету с высшим военным командованием, в котором нельзя не увидеть некоторого следования римским традициям смещения императора войском, именно российская армия, пережившая раскассирование и возрождение имперского духа с золотыми погонами и полковничьими папахами, все-таки имеющими некоторое пусть и отдаленное отношение к шитым облачениям и митрам священнослужителей, полковым оркестром из когда-то священных труб и барабанов, выстраивающимся для исполнения встречного марша или дембельской славянки, и полинявшим от стирки знаменем части у тумбочки дневального, все же остается тем «удерживающим» христианской эсхатологии, на которого с упованием взирает весь Православный мир, и останется им до тех пор, пока под солдатскими гимнастерками и офицерскими мундирами российского воинства будет витать дух древних легионов, возносивших копьями на щите новопровозглашенного императора, и готовность к той священной жертве за Отечество, семейный очаг или воинское братство, о которой сказано, что «больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя» (Ин.15,13).

Повторение пройденного 108

Культовые установления древности, имеющие амбивалентный характер, так называемого «царственного священства», соединения светской (военной) и духовной власти в одном лице, основываются на понимании двуединой природы сакрального как экстраординарного потустороннего вторжения (различных теофаний и знамений –богооткровений, оракулов, продигий и т.д.), которые по аналогии с внешней биологической агрессией, можно либо умилостивить, либо отгнать.

jakob&angel
Иаков борется с Богом
Так патриарх Иаков в одном случае вступает в борьбу с Богом (Быт.32, 24), в другом - воздвигает алтарь для жертвоприношения Ему (Быт.35,14).
В связи с амбивалентным характером сакрального (чистого и нечистого, гнева или милости Божества) война в древности имела значение культового священнодействия, в котором как победа, так и военное поражение могли рассматриваться в качестве умилостивительной жертвы или сопутствовать ей.
Децимации – смертные казни каждого десятого солдата в легионе, потерявшем знамя или отступившем без приказа.
Девоции – особый вид жертвоприношения, когда военачальник или кто-либо из воинов, бросаясь в гущу врагов и добровольно обрекая себя на смерть, таким образом приносил себя в жертву богам ради достижения победы над врагом .
Особой разновидностью девоций, по-видимому, следует считать жертву священного знамени легиона.
«Потерять или покинуть знамя в бою считалось у римлян тяжким воинским преступлением и ни с чем несравнимым позором. Не случайно в боевой практике римлян весьма действенным оказывался характерный, сугубо римский прием, когда знаменосец или военачальник бросал знамя в строй или лагерь врагов либо сам со знаменем в руках устремлялся вперед, вынуждая воинов, чтобы спасти знамя, сражаться с отчаянной самоотверженностью. Флор указывает (1.11.2), что его впервые использовал диктатор Постумий в битве у Регильского озера в 499 г. до н.э. Согласно же Фронтину, который приводит целую сводку подобных случаев (Strat. 11.8.1-5), это средство применил еще Сервий Туллий, сражаясь под началом царя Тарквиния против сабинян» (Махлаюк, Солдаты римской империи, СПб, 2006, с.367).
Жертва знамени с возможностью последующей утраты или возвращения трофея в боевой практике римской армии, по-видимому, использовалась для обозначения решительного момента битвы, обусловленного вмешательством божественных сил, благоприятного не только для достижения победы над врагом, но и для героической смерти (рода смерти праведных), всегда имеющей характер священной жертвы, дарующей бессмертие. Умереть, спасая знамя, на виду у всего войска считалось у римлян большой честью.
Ср. с пословицей: На миру и смерть красна. Мотив «красной смерти» находит применение в православном богослужении при совершении памяти святых воинов-мучеников.
По тому, как смерть обходит или находит героя, вставшего под знамя, познается действие божественного приятия человеческого усилия в Божественном Домостроительстве. Если допустимо сравнение войны с игрой, в которой ставкой является жизнь или смерть, погибель или бессмертие, а война (по римским представлениям) и есть в своей архетипической основе игра в честь бога Марса, жертва знамени представляет собой «ход ва-банк», решительный момент, когда одна из играющих сторон может получить все или ничего.
Традиция знаменосного священнодействия сохранялась и в старой русской армии. Вот как описывает исторический писатель подвиг командующего авангардом армии Багратиона генерала Раевского и его сыновей в отвлекающем сражении при переправе русской армии через Днепр, решительным моментом которого должна была стать атака Смоленского пехотного полка на превосходящие силы французов. Сыновьям генерала Александру и Николаю было в то время соответственно шестнадцать и одиннадцать лет. Когда атака смоленцев, силы которых таяли под огнем французской артиллерии, вот-вот должна была захлебнуться, генерал «подошел к смоленцам, стал перед их колонной, взмахнул обнаженной шпагой и крикнул: «За мной, ребята, я и дети мои укажем вам путь»! Александр подбежал к убитому знаменосцу, взял из холодеющих рук знамя батальона и высоко поднял его, чтобы видели все смоленцы. Послышался звонкий голос Николеньки: «Саша, дай мне нести знамя! - Я сам умею умирать»! – ответил ему Александр. Все это происходило на глазах солдат Смоленского пехотного полка. Раевский решительно пошел к плотине, за ним поспешили его сыновья. И колонны Смоленцев взорвались громогласным, восторженным «ура». Солдаты бросились вперед, торопясь обогнать генерала и его детей, спеша первыми ступить на плотину. Они стремительным броском достигли вражеских укреплений и опрокинули французов» (Н. Шахмагонов, До капли пролитая кровь, Великороссы, М.,1992,с.118).
В советской мемуаристике гуляет байка о том, как маршал Ворошилов во дни летних неудач сорок первого на Ленинградском фронте уже собирался идти в последнюю штыковую атаку во главе пехотного батальона, чтобы вместе с ним умереть в бою. Передается эта история как акт безысходного отчаяния накануне передачи фронта Жукову. Но, кто знает, исполнись жертвенное намерение первого маршала, как сложилась бы судьба блокадного Ленинграда?
Библейской аллюзией на знаменосные римские девоции является, по-видимому, рассказ книги «Чисел» (гл.17) о предстательстве еврейского первосвященника, носившего на челе золотую дощечку с именем Иеговы, за народ, поражаемый ангелом смерти. Когда искушение смерти коснулось Израильтян в пустыне, он встал облеченный в подир и диадему, со спасительным именем на челе между мертыми и живыми против гнева Господня и «этому уступил истребитель и этого убоялся» (Прем. 18, 25).
В Четвертой книге Царств описывается священный образец военной жертвы. В войне израильтян с моавитянами, сказано, «виде царь моавль, яко укрепися над ним брань, и взя с собою седмь сот мужей со обнаженным оружием, еже просещися ко царю едомску: и не возмогоша. И поят сына своего первенца, егоже воцари вместо себе, и вознесе его во всесожжение на стене: и бысть раскаяние великое во Израили: и отступиша от него и возвратишася в землю свою» (4 Цар.3, 26-27).
Сакральный характер войны, войны как жертвоприношения проявляется в законе, известном каждому ротному командиру, побывавшему в огне: «Первыми на войне погибают самые лучшие».
Священные войны ветхозаветного Израиля являлись божественным установлением. Полки Израиля располагались в четверочастном священном порядке, прообразовавшем новозаветную крестную Жертву.

стан
Схема расположения стана Израилева

Плитка -оружие "протестующих"


Скульптура Шадра "Булыжник -оружие пролетариата".
Советские руководители закатывали города в асфальт. Премудро. Нынешние выкладывают плиткой. Хм. Для какой же цели? Белорусский "майдан" показал, что булыжник в руках "протестующих" является все тем же не раз испробованным в политических баталиях орудием революционного насилия.

Повторение пройденного 100

БРАНИ ГОСПОДНИ
Конфессионально неангажированным историкам религии небезызвестно, что тотальная клерикализация современной церковной жизни явилась следствием многовекового «религиозного захвата», по выражению Ф.Ф. Зелинского, или, пользуясь политкорректной формулировкой, «перепосвящения» или замещения культовых установлений и обычаев древности и Нового времени в процессе десакрализации ритуалов и артефактов светской культуры, а затем постепенного присвоения иерархией права личности, права «народа Божия», « народа царесвященника» ( Исх.19,6; 1 Петр. 2,9), «народа избранного», «царей и иереев Богу» ( Ап.1, 6 ) или, по выражению римского историка Луция Флора «народа- принцепса» (Две книги римских войн, М.,1996, Предисловие,1-8), на осуществление соборного суверенитета над церковными установлениями.
Collapse )

Гог и магог



Шойгу: "Замысел учения российско-китайских вооруженных сил "Центр 2019" не направлен против других стран и под противоборствующей стороной подразумевается условное государство, способствующее распространению терроризма". Что же это за противоборствующая сторона? Предположим, некое суверенное государство, образованное на территории России после распада РФ. "Стан святых и город возлюбленный" Откровения Иоанна Богослова, на брань с которым и будет собрана сатаной армия Гога и Магога, "ихже число, яко песок морский" (гл.20,7), согласно Апокалипсису.
Есть таинственное пророчение в книге пророка Иезекииля "на Гога и на землю Магога, князя Рос, Мосоха и Фовеля ... Сие глаголет Адонаи Господь, се, Аз на тя Гог и на князя Рос, Мосох и Фовеля" (Иез. 38). Думалось, каким странным образом объединяются в пророчестве апокалиптический Гог, этот богоборный народ Откровения и князь Рос, державный вождь России, Москвы и Тобола? А вон, оказывается, как может быть.

Повторение пройденного 81

ОККУЛЬТНЫЙ ТЕРРОР (Примечания 2)

С точки зрения симпатической магии антитеррористические учения в их современной форме являются ни чем иным как инвольтованием, т.е. магическим наведением на избранный объект, не говоря уже о возможности обычной передачи оперативных разработок (диверсионных технологий, разработанных со знанием уязвимых мест систем жизнеобеспечения) террористам.
Collapse )