Андрей Алексеевич Щедрин (rosh_mosoh) wrote,
Андрей Алексеевич Щедрин
rosh_mosoh

Царей держава



"ЦАРЕЙ ПОБОРНИКИ"
3.
Исследователи культуры Средневековья считают, что почитание воинского оружия пришло в христианскую Европу под влиянием кочевых народов-язычников позднейшей античности и окрепло в связи с местными воинскими культами славян, кельтов и других коренных народов 345 . Заимствование многих воинских обрядов из языческого быта несомненно, но, тем не менее, следует отметить, что в отличие от языческой практики почитания воинского оружия, принадлежавшего святым или орудий их казни, а равно как и более поздняя христианская сакрализация воинского оружия вообще 346 (не только на Западе в связи с идеями рыцарского служения, но и в православном мире) ведет начало именно от поклонения реликвиям Страстей Христовых и рассматривает дохристианскую традицию как прообразовательную по отношению к событиям Крестных Страданий Господа Иисуса Христа.
Почитание оружия характерно для традиции поклонения памяти святых воинов. Подобно тому, как Крест Христов есть одновременно и орудие смерти, и орудие победы над врагом, реликвии, связанные с мученическим или приравненным к нему впоследствии воинским царским подвигом, приобрели аналогичное значение.
Показательна в этой связи история бытования и почитания на христианском Западе святого копья - одной из главных реликвий германских императоров.
Как считают исследователи, св. копье как святыня, связанная со Страданиями Христа стала известна на Западе со времени 1 Крестового похода. Одна из древнейших традиций говорит о его обретении при осаде Антиохии у стены храма св. Петра 347 . В то же время в IX веке при Карле Великом среди реликвий императора стало известно св. копье, принадлежавшее по преданию императору Константину Великому. По всей видимости, реликвия была ничем иным как повторением лабарума Константина, состоявшим из копья и перекладины с полотнищем. Лабарум, называвшийся обычно «signum regis Karolis, vexillum Karoli magni (знак Карла, знамя Карла Великого), согласно римским хроникам, был подарен Карлу папой Львом III около 800 года 348 .
Источники сообщают также о копье св. мученика Маврикия, почитание которого стало с конца Х века одной из главных особенностей германского императорского культа при Оттоне I. Св. копье сопровождало Оттона практически во всех военных походах и именно с ним связывались победы германского войска 349 . До времени завоевания Константинополя крестоносцами в 1204 году по всей Европе было известно, что св. копье, которым было прободено ребро Спасителя (копье Лонгина), хранилось в сокровищнице Большого Константинопольского дворца 350 . С XIII века следы св. копья в Византии теряются, а германская реликвия постепенно начинает называться копьем св. Лонгина 351 .
История св. копья германских императоров, как представляется, может свидетельствовать о том, что оружие святого воина независимо от того, кому его атрибутировать - св. Лонгину Сотнику или св. Маврикию, относиться к нему как к подлиннику или как к фальсификации, будучи связанным с мученическим и воинским подвигом, приобретает значение уподобления Страстям Христовым.
Св. Лонгин почитался и как покровитель династии русских великих князей. Степенная книга сообщает, что в 1415 году по молитве великого князя Василия Дмитриевича св. мученику Лонгину Сотнику княгиня София Витовтовна благополучно разрешилась от бремени великим князем Василием Васильевичем 352 . В XVII веке в кремлевской теремной церкви «Спаса за золотой решеткой» была известна почитаемая икона мученика Лонгина, написанная по приказанию царя Феодора Алексеевича как парная к образу мученика Феодора Стратилата (патрона царей Феодора Иоанновича и Феодора Алексеевича) 353 .
Житие мученика Лонгина о прободении ребра Спасителя сообщает лишь вскользь: «О сем Лонгине сотнице глаголют неции, яко ребра Христу Господу на Кресте умершему отверзе» 354 . Синаксарь Великого Пятка, повествуя о Крестных Страданиях Спасителя, говорит и о Лонгине Сотнике, но, как кажется, разделяет Лонгина, прославившего Христа и Лонгина копьеносца. «И от шестого часа до девятаго тма бысть, егда и Лонгин сотник, преславная видев и паче солнца велми воззва: воистинну Сын бе Божий сей <...> Един же некто от воинов, Лонгин зовомый, - продолжает Синаксарь, - безумным угождая, воздвиг копие, в десная ребра прободает Христа» 355 .
Не входя в историческое и агиографическое исследование, отметим фонетическую и морфологическую близость греческого имени Лонгин - и название копья - λογχη. Учитывая, что Евангелие не называет имени сотника и воина, пронзившего ребро Спасителя, возможно предположить, что Священное Предание, сохранив имя, говорит не только об исторических событиях, но показывает семантическую и духовную связь между обращением ко Христу римского воина и Крестным Страданиями Спасителя.
Синаксарь, истолковывая искупительное значение Страстей Христовых, говорит и о св. копье, указывая, что прободением ребра Спасителя «пламенное оружие», преграждающее вход в райские обители, «ныне отвращается» 356 .
О пламенном оружии, которым, согласно книге Бытия, после грехопадения прародителей был прегражден путь к райскому древу, говорит преп. Ефрем Сирин: «Оплот рая (то есть огненный меч) имел жизнь потому, что мог вращаться сам собою, чтобы путь к Древу жизни сохранить от того, кто мог пожелать плода его. Но острие меча поразило бы того смертного, который пришел бы восхитить бессмертную жизнь» 357 .
Как Древо жизни и Древо познания добра и зла соотносится в богословской традиции с Крестом Христовым, так и «пламенное обращаемое оружие» таинственно связано со св. копием. «Заушением клятву испразднивый и копием Пречистых ребр Твоих райское пламенное хранящее оружие отставивый»,- говорит о значении орудий Страстей Христовых Св. Церковь.
Образ огненного меча неоднократно появляется и в различных христианских преданиях. Известна константинопольская легенда, согласно которой на площади Константина «ангел с мечом должен был передать «огненный меч» некоему мужу, который загонит врагов в самую Персию» 358 .
Помимо упоминавшегося оружия св. Меркурия Смоленского сохранилось большое число известий о почитании оружия святых воинов. Житие великомученика Георгия Победоносца повествует о щите святого, чудесным образом висящем в храме над престолом. Частица меча св. великомученика Георгия была вложена в нательный крест-энколпион императора Константина Мономаха со словами: «Георгия святого мученика меч, споборник Константину Мономаху будь» 359 .
В Пскове до революции почитались мечи святых князей Довмонта и Всеволода-Гавриила Псковских, которые были помещены около их гробниц в Троицком соборе, точно так же как о месте св. оружия говорится в житии св. мученика Меркурия Смоленского.
По древнейшему псковскому обычаю мечи-реликвии, имеющие форму креста, торжественно выносились во время общегородских крестных ходов и в дни памяти святых 360 . Очевидно, что мечи во время шествий должны были предноситься в ковчеге горизонтально или же, что представляется наиболее вероятным, в вертикальном положении острием вниз, так, чтобы рукоять с перекладиной образовывали правильный четырехконечный крест. В пользу такого предположения, кажется, могут говорить миниатюры Радзивилловской летописи XV века. В них можно выделить два смыслозначимых типа положения меча: лезвием вверх и лезвием вниз. Первый обычно говорит о боевых действиях или состоянии боевой готовности. Второй - острием вниз - используется в сценах благословения князя отцом или при изображении момента передачи власти 361 .
Интересной представляется и иллюстрация повествования об убиении князей Бориса и Глеба. На миниатюре изображено моление в шатре князя Глеба, оплакивающего смерть брата. В верхней части поддерживающего шатер центрального столба на фоне красного полотнища помещен Голгофский крест, к которому воздевает руки князь-мученик. Рядом со столбом небольшая скамеечка с красной подушкой. В неё нижним концом (острием) упирается меч, прислоненный к столбу. Крестообразная рукоять меча изображена точно под Голгофой 362 . По всей видимости, что меч выступает на миниатюре знаком мученической смерти князя, а будучи помещенным под Голгофой, уподобляется Кресту, Страстям Христовым. Можно увидеть в композиции и связь с мученичеством князя Бориса, который также был заколот мечами по приказанию Святополка.
Интересно сообщение летописца и о мече самого князя Бориса. Как рассказывается в «Повести об убиении великого князя Андрея Боголюбского», меч св. князя Бориса после смерти последнего принадлежал князю Андрею. В тот момент, когда убийцы, выломав двери великокняжеских покоев в Боголюбове, бросились на князя, « блаженный же вьскочи, хотя взяти мечь, и не бе ту меча, бе бо том дни вынялы Амбал ключникъ, его ж бо мечь бяшеть святого Бориса» 363 . Без сомнения сам св. князь Андрей и его убийцы относились к мечу св. Бориса именно как к реликвии св.мученика, имеющей особую действенную силу.
Помимо культа оружия-реликвии известны многочисленные исторические и легендарные свидетельства, говорящие о почитании меча уже как христианского «культового» предмета. С особым статусом оружия в системе религиозно-иерархических представлений воинского и царского культа связана традиция помещения в мечах чтимых реликвий, мощей и других святынь, распространенная на Западе. Герой знаменитой «Песни о Ролланде» вделал, например, в рукоять своего меча-спаты «кровь св. Василия, зуб св. апостола Петра, власы св. Дионисия, частицу ризы Пресвятой Богородицы. В ряду знаменитых легендарных мечей Средневековья, таких как мечи Карла Великого и короля Артура, известно оружие со вложенным в его рукоять св.гвоздем - одной из реликвий Страстей Христовых (это известие заставляет вспомнить предание о св. Константине Великом, вковавшем св. гвоздь в сбрую своего боевого коня) 364 .
Западный меч-реликварий становится во время битвы аналогом креста-мощевика при совершении богослужебных обрядов и призван сообщать владельцу особую охранительную силу. Следует согласиться с мнением авторов, отмечающих связь средневекового воинского обычая с культом оружия в языческом мире. Однако необходимо помнить, что, несмотря на обрядовую преемственность, сущность практики необходимо считать только христианской. Оружие воина-христинина всегда имеет семантическую связь с Крестом и Страстями Христовыми, а языческий прототип относится церковной традицией к прообразам новозаветных событий.
По сути, использование в битве меча-реликвария равносильно присутствию в стане в момент сражения почитаемой святыни. Обычай принесения реликвий на поле боя с целью поднятия боевого духа воинов и обеспечения благополучного исхода битвы известен как на Западе, так и на Востоке.
Если в Германии такой реликвией было копье св. Маврикия, то византийские императоры нередко брали в походы не только лабарум Константина Великого, но и частицы Св. Древа или же самую прославленную константинопольскую святыню - омофор Пресвятой Богородицы, хранившийся во Влахернском храме 365 .
В «Алексиаде» рассказывается, как во время сражения Алексея I Комнина со скифами, когда его войско было близко к поражению, «император вышел из рядов войска и остановился; в одной руке у него был меч, в другой он как знамя держал омофор Богородицы» 366 . Святыня сравнивается здесь с боевым знаменем. Во время сражения оно играло объединяющую, координационную роль (с его помощью можно было узнать направление движения, опасные участки сражения, место полководца и др.) и было, по сути, сердцем войска. Захват знамени приводил обычно к панике и бегству, поэтому «поэтическое» сравнение Анны Комниной как нельзя лучше отражает практическую сторону события.
Говоря о роли святыни в сражениях средневекового христианского мира, следует сказать и об одновременной военной практике захвата в качестве трофея святынь покоренной земли, характерной как для иноверцев, так и для христиан. Следует, однако, различать войны между христианами, имеющими общие религиозные святыни, и войны между христианами и представителями других вероисповеданий. Во втором случае реликвии язычников и мусульман безусловно не являются почитаемыми для христиан, поэтому неизвестны и случаи их захвата; обычно языческие культовые места подвергались разрушению, а на их месте нередко воздвигались христианские храмы 367 .
Со стороны иноверцев помимо негативного отношения к чужим святыням известно и противоположное явление - захват их в качестве трофея или «заложника». Наиболее ярким эпизодом такого рода из истории Византийской империи можно считать «пленение» в 614 году персидским шахом Хосроем Честного Древа Животворящего Креста во время завоевания Иерусалима. Военная кампания императора Ираклия 622-630 годов, без сомнения, может быть названа «крестовым походом»,- так как основной целью его было провозглашено возвращение христианам Св. Древа Креста 368 .
Историки сообщают об особых приготовлениях василевса, который около года прожил в одиночестве вне столицы в молитве и изучении исторических и военных сочинений 369 . Поход был начат на второй день Светлой седмицы; после благословения патриарха и молитвы в храме св. Софии, император, «взяв в руки Нерукотворный образ Спасителя, служивший ему как военное знамя, открыл поход на корабле, готовом к отплытию» 370 . Император неоднократно писал персидскому шаху, что целью его военных действий является возвращение христианской святыни. По замечанию историков, сам шах Хосрой связывал с обладанием Св. Древом владычество над христианскими землями. Одним из главных требований при заключении мирного договора с преемником Хосроя, было возвращение Византийской империи хранившегося в Ктесифоне Св. Древа Животворящего Креста 371 .
В истории Византии известны примеры перенесения василевсами в Константинополь святынь с территорий, захваченных врагом, в том случае, если после освобождения местности, нахождение в ней реликвии становилось небезопасным. Хотя, возможно, что в случае такого увоза святыня воспринималась как заслуженный трофей. Так, император Иоанн Цимисхий (924-976) после сирийской кампании привез в столицу сандалии Спасителя и волосы св. Иоанна Предтечи из Гаваона 372 .
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments