Андрей Алексеевич Щедрин (rosh_mosoh) wrote,
Андрей Алексеевич Щедрин
rosh_mosoh

Categories:

Царей держава




ЦАРСКИЙ ПУТЬ.РОДОСЛОВИЕ

2.
Раскрытием образа родословного “царского пути” московских царей и князей является комплекс Архангельского собора. Прежде всего, имеется ввиду цикл княжеских и царских портретов, которые представляют собой иллюстрацию Степенной книги, последовательно рассказывая о погребенных в храме предках царя Иоанна Грозного, чьи церковно-государственные замыслы повлияли на программу росписей 275 . В то же время и сами гробницы становятся для потомка почивших князей зримым “родословным древом” 276 , “царской дорогой”, знаком перехода, причастности к этой сакральной структуре.
Тема перехода от временной жизни к вечной, тема смерти, изменения ясно читается и в символике обрядов царского посвящения. Чины венчания на царство византийских императоров, а затем и русских царей предполагали напоминание о кратковременности земного могущества, что должно было заставить нового государя с большим усердием относиться к царскому служению, как к делу, от которого зависит его личное спасение.
В таком ключе трактовался А.В.Горским обряд получения византийским императором после помазания и венчания креста и “акакии” - мешочка с перстью, который по объяснению свят.Симеона Солунского «служит символом тленности власти и внушаемого тем смирения» 277 , а так же ритуал выбора новым императором мрамора для будущего своего гроба из предлагаемых гробовщиком образцов 278 .
Близкое византийской акакии семантическое значение получает такой необходимый атрибут западноевропейских и русских монархов как “держава”, носимая правителем во время официальных церемоний. В России “держава” получила название “яблоко” и имела форму шара, увенчанного крестом. В полое внутреннее пространство регалии нередко насыпали землю, как, например, это было обнаружено в “державе” из захоронения германского императора Фридриха II 279 . Об обычае насыпать в державу землю говорит и патр. Никон в своем “Возражении”, причем, описывая регалию, дает и её символическое истолкование. «Яблоко златое, иже отверзается и паки затворяется. В него же полно полагают земли во знаменование смерти цареви, в его изрядстве и достоинстве» 280 . Держава германского императора, а затем и русского царя становилась не только знаком власти над миром, но и символом “памяти смертной” и была таким образом полным аналогом византийской акакии, которую император вместе с крестом должен был держать в руке при торжественных выходах. На Руси византийский коронационный обряд вручения акакии удержан не был, однако его смысл - напоминание о смерти - сохранился. Еще Е.В. Барсов, опубликовавший русские обряды венчания на царство, отметил, что получение акакии и выбор материала для гробницы были заменены хождением новопосвященных царей сразу после церемонии венчания и литургии на поклон к могилам предков в Архангельский собор 281 . Традиция посещения гробниц сродников сразу после венчания документально зафиксирована начиная с 1498 года, когда этот обряд был совершен внуком великого князя Ивана III Дмитрием 282 . Русский обычай, по согласному мнению многих исследователей, был близок аналогичной традиции во время брачного венчания великих князей 283 .
Вообще, посещение усыпальницы сродников входило в царский этикет как одна из важных составляющих. Князья и цари «прощались» с предками не только в дни их памятей, но и перед военным походом во время молебна св.покровителю храма-гробницы Архистратигу Михаилу, после похода, в Прощеное воскресенье перед Великим постом, на Страстной седмице, а в день Воскресения Христова, на Пасху, приходили «христосоваться» 284 .
Как представляется, посещение царем родовой усыпальницы после венчания на царство имеет характер не только почитания памяти почивших сродников и косвенного подтверждения законности наследования власти 285 . В день венчания на царство государь приходил в Архангельский собор как в свою собственную гробницу и осматривал место своего будущего погребения.
Включение в состав придворного церемониала регулярного посещения царями места упокоения сродников имеет связь с культом почитания предков, а также может быть расмотрено в контексте подобных обычаев, связанных с проявлением «памятования о смерти», распространенных в христианской практике. В Древнем Патерике рассказывается, например, такой случай. «Однажды авва Макарий зашел ночевать в капище (в слав.варианте- гробище). В капище находились древние языческие трупы. Старец взял один из них и положил себе под голову вместо подушки...» 286 . Житие блаж.Иеронима Стридонтского, обитавшего в основанном его ученицей св.Павлой пещерном монастыре Пресвятой Богородицы недалеко от Вифлеема, рассказывает об обычае блаженного держать у себя в пещере череп и, взирая на него, вспоминать о смерти 287 .
Часто пещерные кельи располагались на месте бывших некрополей. В пещерах палестинской обители св. Харитона сохранились, как писал А.А.Олесницкий, «древние надписи самаританского шрифта, а рядом с ними саркофаги и урны с остатками костей», принадлежащие захоронениям различных эпох 288 . Местные исторические предания и научные исследования часто говорят о специальном повторном использовании в христианское время пещер, освоенных язычниками или иудеями 289 . По всей видимости, появление и распространение в Палестине, Египте и других регионах Востока пещерных монастырей может быть связано не только с большим количеством в пустынях Востока скальных пещер, которые использовались местными жителями как примитивное жилище, но и с сакральной символикой перехода от жизни к смерти. Практика монашеского подвига в пещере не может не иметь связи с двумя указанными выше функциями в семантике языческого и иудейского ветхозаветного культа: пещеры-святилища и гробницы.
Русские монастыри переняли через Афон восточную традицию молитвы в пещере и фактом своего существования показали важность в аскетической практике не просто уединения, но уединения подземного. В Киевских, черниговских, псковских горах не было естественных пещер и их пришлось ископать. Впоследствии монастырские пещеры получили мемориальный характер и практически везде стали усыпальницами , однако образ подземелья как места брани и духовного подвига остается неизменным на протяжении столетий. Так, в одной из “Притч” святителя Кирилла Туровского (XII век) в образе человека, сидящего в пещере, представлена христианская душа, находящаяся в лоне Церкви 290 .
Памятование о смерти как следствие аскетических трудов становится в глазах древнерусского писателя неотъемлемой составляющей подвига христианского монарха и появляется в качестве особой темы в «Слове о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского» именно в образе пещеры. Прославляя добродетели почившего князя, автор пишет: «Еще же дръзну несрамно рещи о житии сего нашего князя Дмитриа, да се слышаще, царие и князи, научитеся тако творити <...> Очима зряше часто к земли, от неяже взятъ бысть <.... душю же и ум простираше к небеси <...> Царьский убо сан дръжаше, и аггелскы живяше <...> Землю Русскую управляше, на престоле седяше, яко пещеру в сердци дръжаше, царскую багряницу и венец ношаше, а в чернеческия ризы по вся дни облещися желаше. По вся дни честь и славу от всего мира приимаше, а Крест Христов на раму ношаше...» 291 . Панегирист говорит о том, что великий князь управлял Русской землей так же, как подвизался бы в уединении в пещере. По-видимому, если выражение о пещере в сердце князя понимать только как образную поэтическую форму, то смысл его не становится полностью ясен. Образ пещеры по отношению к царской власти может иметь дополнительный сакральный смысл. Раскрытию его, кажется, может помочь толкование библейского рассказа о явлении Бога Моисею, скрывшемуся в расселине скалы. Святитель Григорий Нисский, объясняя образ пещеры, говорит: «То, что здесь называется углублением в скале, в других местах зовется райским наслаждением ( Быт.2), вечным домом (2 Кор.5,1), обителью Отца (Ин.14,2), лоном прародителя (Лк. 16,22), землей живых ( Пс.26,13),водами тихими (Пс.27,2), вышним Иерусалимом ( Гал.4,26), Царствием Небесным ( мф.13,44), почестью звания (Филип.3,14), благодатным венком ( Притч.1,9), престолом суда ( Лк.22,30), местом имени (Втор.12,5) и потаенной скинией (Пс.26,5). И поэтому можно сказать, что вхождение Моисея внутрь скалы означало то же, что и все эти выражения. Поскольку Камнем называется Христос <...> и во Христе мы видим надежду на все благое, то всякий, кто оказался во благе, несомненно, находится во Христе» 292 . С образом расселины в скале свят.Григорий связывает определенное явление в духовной жизни, показанное в различных выражениях Св.Писания. Рассуждая о ведении Бога свят.Григорий пишет: «Когда Моисей возрос в познании, то засвидетельствовал, что видел Бога во мраке, то есть познал, что по своей природе Божество выше всякого ведения и постижения. Ведь сказано: «Моисей вступил во мрак, где Бог» (Исх.20,21). Какой Бог? Тот, Который «мрак сделал покровом Своим» (Пс.17,12), как говорит Давид, посвященный в неизреченные тайны в таком же сокрытом святилище» 293 .
Сравнивая явление Бога Моисею с посвящением в божественные тайны царя-пророка Давида, толкователь говорит о «сокрытом святилище» , используя термин, характерный для неоплатонической философии, означающий сокрытые от посторонних глаз святилища служителей древних мистерий, а символически - сокровенные глубины человеческой души, в которых происходит постижение таинств 294 .
Возвращаясь к выражению из «Жития великого князя Димитрия», можно предположить, что «держание в сердце пещеры» означает еще и получение князем от Бога особых даров в управлении государством, «харизмы власти» через посвящение в тайны божественного домостроительства.
Согласно рассуждениям подвижников-аскетов, целью земной жизни христианина должна стать победа над врагом человеческого рода, дьяволом, гнездящимся в душе подобно змию в пещере. Преп. Макарий Египетский рассуждает: «Войди к уму твоему, пленнику и рабу греха и рассмотри, что есть на дне его - этого разумею змия, гнездящегося в так называемых тайниках души твоей. Ибо сердце есть подлинно необъятная бездна. Посему, если убил ты сего змия, если очистил себя от всякого беззакония, изринул из себя грех, то похвались о Боге чистотою» 295 .
Сердце человека - место борьбы и вмещает в себя все элементы мироздания, «весь мир». «Сердце человека - малый сосуд, - пишет преп. Макарий,- но там есть змии, там есть львы, там есть ядоносные звери, там все сокровища порока, там пути негладкие и стропотные, там пропасти; но там также и Бог, там ангелы, там жизнь и царство, там свет и апостолы, там сокровища благодати, там есть всё» 296 . Борьба, происходящая в сердце, описывается с помощью образов чувственного мира. В то же время эти образы могут быть рассмотрены на разных уровнях сознания.
Образ прохождения по лабиринту-дороге, нисхождение в пещеру и убийство змея, обитающего в ней на языке семиотической школы - «мифологема», которая реализуется в различных вариантах в церковном предании, когда речь идет о преодолении разделенности, противостояния. Тема преодоления как змееборчества появляется при отражении подвижником своего личного аскетического опыта и известна в житийной литературе как описание чуда избавления страны от чудовищного змея. Исторический путь Церкви связывается в Св.Писании с бегством от преследующего змея и победой над ним (Откровение Иоанна Богослова). С образом змееборчества в лабиринте связан целый комплекс представлений в идеологической структуре христианской государственности. Сюда можно отнести сюжеты, связанные с победой над внешним врагом, который каждый раз становится «персонификацией» змия. Важной становится победа и над врагом внутренним, который может быть представлен двояким образом: как аскетический подвиг «в сердце» самого монарха, и как борьба со внутренними врагами Церкви, которые автоматически становятся врагами христианского государства.
Таким защитником-змееборцем осознавал себя равноапостольный император Константин Великий, точно также понимали свою миссию и последующие правители-христиане, считавшие уподобление императору Константину одним из самых почетных и в то же время отражающим суть государственного служения. Анна Комнина, прославляя деяния основателя византийской династии Комнинов, отмечает среди прочего его участие в богословских диспутах с манихеями: «Самодержец применил в борьбе с ними весь свой большой военный опыт и одних захватил без боя, других обратил в рабство с помощью оружия. Такое истинно апостольское деяние взял на себя и совершил этот великий человек! <...> Только он один с одинаковым успехом умел пользоваться оружием и словесными доводами, оружием побеждая варваров, словами одолевая врагов Бога; так и тогда, выступив против манихеев, он завязал с ними скорее апостольское, чем военное сражение. Я бы назвала его тринадцатым апостолом, хотя некоторые приписывают такую славу Константину Великому. Мне кажется, что Алексея можно считать равным самодержцу Константину или же, чтобы избежать возражений, следующим после Константина апостолом и императором» 297 .
Монарх-христианин, будучи главой государства, которое, пользуясь терминологией Э.Канторовича, представляет его «мистическое тело» или «политическое тело» 298 , вынужден оказывать покровительство и вершить правый суд над всеми подданными не взирая на их религиозную принадлежность. Соединение в одном «теле» государства христиан и противников Христа ставит правителя как члена Церкви по сути в двойственное положение.
Прот. Валентин Асмус, комментируя вопрос отношений государства и Церкви в законах императора Юстиниана I, отмечает, что «понятие Церкви в новеллах выражается не словом священство, а скорее словом «человечество» <...> То есть соотношение царства и священства понимается вовсе не как соотношение государства и Церкви, а как соотношение различных властей внутри Церкви» 299 . По-видимому, все христианские монархи рассматривали вопрос о светской и церковной власти именно так. Поэтому возможно представить основную задачу монарха- христианина как «борьбу» за воссоединение составляющих его «тела»-государства, первоначально (речь идет о дохристианских языческих монархиях) имевшего во главе императора – идолопоклонника 300 .
По сути, змееборчество «на государственном уровне» как убийство змея-диавола-язычника становится борьбой внутри «тела»-государства или борьба монарха с самим собой, о чем говорит рассмотренный ряд образов государственной символики, составляющей основу царского культа.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment