Андрей Алексеевич Щедрин (rosh_mosoh) wrote,
Андрей Алексеевич Щедрин
rosh_mosoh

Царей держава



ПАМЯТНИКИ И ОБРАЗЫ

3.
Почитание Креста в императорском культе непосредственно связано с воинской символикой. Древняя традиция видела в главе государства прежде всего верховного военачальника, поэтому в состав римского культа поклонения гению императора входило и поклонение соответствующим военным атрибутам - полковым знаменам (vexillum), воинским значкам.
Согласно армейским обычаям, знаменам совершались жертвоприношения, воскурялся фимиам, каждый легион имел свою особую палатку-святилище для хранения штандартов. Константин Великий, исполнивший повеление Христа изготовить новое знамя, к которому теперь должны были обращаться с молитвой о ниспослании победы над врагом, ниспроверг древних идолов и «автоматически» привел всю подвластную ему административно-военную систему к поклонению Христу, за что и получил от Церкви именование равноапостольного. Согласно описанию Евсевия, новое знамя-лабарум, которое должно было в точности соответствовать виденному Константином в небе знамению Креста «имело следующий вид: на длинном, покрытом золотом копье была поперечная рея, образовавшая с копьем знак Креста. Сверху на конце копья неподвижно лежал венок из драгоценных камней и золота, а на нем символ спасительного наименования: две буквы показывали имя Христа <...> потом на поперечной рее, прибитой к копью, висел тонкий белый плат - царская ткань, покрытая различными драгоценными камнями и искрившаяся лучами света <...> На прямом копье, которого нижний конец был весьма длинен, под знаком Креста на самой верхней части описанной ткани висело сделанное из золота грудное изображение боголюбивого василевса и его детей».47
Как видно из приведенного описания, лабарум Константина Великого по своему внешнему виду ничем не отличался от обычного полкового знамени римской армии, за исключением того, что вместо навершия - орла на нем была помещена монограмма Христа. Вероятно, по мысли св. императора, само знамя уже являло собой (или было прообразом) знака Креста и монограмма - «имя Христово», увенчавшая его, должна была указать на принадлежность орудия победы (подобно написанию имени на иконе). Как кажется, об этом позже скажет преп. Исаак Сирин: «Божественная сила таинственно живет в кресте - точно также как Бог имеет обыкновение действовать, во всяком поколении, показывая чудо силы Своей в том, что на материальных предметах во все времена помещает он страшным образом Свое честное Имя и являет в них миру чудеса и величие».48 То есть, по мысли преп. Исаака, предмет приобретает сакральность в зависимости от посвящения. Если на нем помещается имя Божие, то является и сила Божия; если же предмет служит объектом поклонения в идольском культе, значит он посвящен имени идола. За это следует божественное наказание.49
Еще христианские апологеты считали военное знамя скрытым прообразом Креста. Тертуллиан в трактате «К язычникам» писал: «Бытующая у военных религия почитает и кресты - ведь военные люди клянутся знаменами, обожествляют знамена, предпочитая их самому Юпитеру. Но все эти высоко вздымающиеся изображения, все золотые украшения - лишь бусы на крестах. Точно также и сшитое из ткани полотнище является на самом деле одеждой креста. Полагаю, что вы просто стыдитесь поклоняться неукрашенным голым крестам». 50
Как прообразовательное явление Креста языческое знамя военных вождей коррелирует с одним из библейских сюжетов, предпоказавших Крест Христов. Речь идет о Медном змие, которого пророк Моисей по повелению Божию поместил на знамени для защиты израильтян от укусов змей (Числ. 21,6-9) и который стал для ветхозаветных евреев знаком победы над смертью.
В новозаветное время подобно лабаруму Константина Великого среди королевских атрибутов французских монархов появляется так называемая «орифламма» - священное знамя. Согласно официальному преданию орифламма ( фр. Or и Flamme - золотое пламя) была изготовлена одним из византийских императоров, после того как он увидел во сне рыцаря, стоявшего у его постели и держащего в руке копье, из которого вырывалось пламя. Этим рыцарем оказывается Карл Великий, который должен помочь Византии в борьбе с арабами. По другой легенде знамя принадлежало еще Хлодвигу. Согласно установившемуся обычаю, французские короли в начале каждой военной кампании приходили за знаменем в аббатство Сен-Дени, где оно хранилось. Историки считают, что первоначально королевское знамя было ничем иным как хоругвью монастыря. Средневековые хроники часто сравнивают орифламму с римским знаменем «vexillum», которое получил от папы Льва император Карл Великий. 51
При сопоставлении двух преданий о лабаруме и об орифламме, можно проследить достаточно много общих черт, что говорит, видимо, о единстве представлений, согласно которым, военное знамя может выступать в качестве атрибута монарха-христианина точно так же как и Крест становится знаком христианина вообще. Русские летописи, например, сообщают об использовании боевого знамени вместо креста в церковных обрядах, связанных с великокняжеским культом в Древней Руси. 52
Интересно сопоставить легенду о происхождении французской орифламмы от огненного копья императора Карла с одной из традиций византийского придворного церемониала. Согласно обычаю, ведущему начало от времен Римской империи, василевс появлялся перед подданными в сопровождении горящих факелов. В то же время сам император во время церковного богослужения предшествовал священникам на Малом и Великом входе со свечой в руке, воздавая Христу почести, которые сам принимал от подвластного ему народа.
Крест как знак победы стал необходимым атрибутом императора в Византии. Особая реликвия - так называемый Крест Константина, хранившийся в часовне св. Стефана в Большом императорском дворце был, по замечанию А. Н. Грабара, «неотделим от императора как в дни мира так и во время войны, крест предшествовал ему в торжественных процессиях и сопровождал в битвах.» 53 Особое значение Победоносного креста ( ) было связано не только с той ролью, какую он играл в битвах равноапостольного Константина как предводитель войска. Крест становится символом триумфа василевса, когда, приняв орудие победы Спасителя, император уподобился Христу, а его государственное служение получило сравнение с Крестной Смертью и Воскресением Христа.
О сравнении победы монарха и Христа говорит надпись на знаменитой Лимбургской ставротеке, прославляющая Святой Крест, частица которого хранилась в этом реликварии: «Как прежде Христос сокрушил Крестом врата ада, воскресил мертвых, так и ныне венценосные его полководцы с его помощью сокрушают дерзость варваров».54 В надписи на ставротеке победа императора над варварами (=язычниками) уподобляется победе Христа над сатаной, а императорское служение - борьба с иноверцами, их обращение в истинную веру, охрана Церкви - сошествию Христа во ад.
Христианские монархи-полководцы часто сравнивались с ветхозаветными израильскими вождями Моисеем, Иисусом Навином и другими судьями и царями, военные походы зачастую воспринимались подобно войне иудеев за Землю Обетованную. Крест, как знак победы, получает в данном контексте сближение со Скинией и Ковчегом Завета, которые по толкованиям св. отцов были прообразом Креста Христова. Преп. Исаак Сирин, рассуждая о Ковчеге Завета, говорит: «Сила Божия живет в Кресте также как она жила непостижимым образом в том Ковчеге, которому народ поклонялся с великим благоговением и страхом, ибо честь достопочтенного имени Божия была на нем <...> Не только народ почитал его под этим именем, но и иные вражеские народы: Горе нам, ибо Бог народа пришел сегодня в стан (1Цар.4.7) <...> Она [сила Божия] ушла оттуда и непостижимым образом вселилась в Крест». 55
Образ Креста являл, согласно толкованиям, и израильский народ, расположенный станом, крестообразно вокруг скинии: «Сыны Израилевы должны каждый ставить стан свой при знамени своем, при знаках семейств своих <...> пред скинией собрания вокруг должны ставить стан свой» (Числ.2.2). О прообразовательном значении израильского стана говорит и богослужение Воздвижения Животворящего Креста: «Священно ополчаются четверочастнии людие, предходяще образом свидетельства скинии, крестообразными чинми прославляеми». 56
Подобно ветхозаветной скинии в стане христианских монархов появляется полковая церковь-палатка. Описание такого шатра в войске равноапостольного Константина, который был поставлен по римскому военному обычаю вне расположения легиона, дает Евсевий, причем сравнивает его местоположение с другим библейским сюжетом: «Вне ограды на весьма далеком от нее расстоянии поставил он [император] палатку Кресту (skine), держась там непорочного и чистого образа жизни, возносил молитвы к Богу, по примеру того древнего пророка Божия, который, как уверяет Божественное Слово, поставил свою скинию также вне войска (Исх.33.7)». 57 Упоминание Евсевия о поставлении Моисеем «скинии собрания» вне стана, где он беседовал с Богом и принимал народ, предшествует описанию молитвы Константина перед боем: «Вознося молитвы своему Богу, он, вероятно, сподоблялся богоявления, потом, как бы воздвигнутый божественным вдохновением, выбегал из палатки и вдруг приказывал тот час же двинуться войскам и немедленно обнажить мечи. Устремившись массами, войска его рубились отважно, и мгновенным натиском одержав победу, воздвигали победные трофеи над врагами». 58
Интересно сравнить описание Евсевия со словами писателя «Казанской истории» сeредины XVI века, рассказывавшей о взятии Казани русскими войсками. «Царь же великий князь <...> повелел пресвитерам своим и певцам в шатровой церкви петь заутреню <...> И вострубили воины, подавая весть прочим полкам, чтобы те готовились. Царь же великий князь, получив благословение и прощение от отца своего духовного <...> словно гепард наполнился боевой яростью и, взяв в руки меч, сел на боевого коня своего, и скача, кричал воеводам, размахивая мечом: «Что долго стоите без дела? Приспело уже время потрудиться немного и обрести вечную славу!» 59
Исследователи неоднократно замечали, что Казанский поход Ивана Грозного имел в глазах средневекового человека не столько политический, сколько религиозный характер.60 Главной его целью было истребление или обращение в христианскую веру язычников и мусульман Казанских земель. Неслучайным поэтому представляется и появление, согласно преданию, в стане царя креста преподобного Авраамия Ростовского, который был получен святым, жившим в ХII или ХIII веке во время видения на берегу реки Ишни от св. Иоанна Богослова. Житие говорит о кресте, как о навершии жезла, которым преп. Авраамий сокрушил в Ростове идол Велеса. «Исчезновение жезла из Богоявленской Авраамиевой обители, где хранилась эта святыня, монастырские записи связывают с именем Ивана Грозного, который «быв при освящении храма, <...> молебная совершив, от гроба преподобнаго трость Богословлю взя на победу и одоление Казанского царства, в лето от сотворения мира 7061, а от Рождества Христова 1553 октября 2 дня».61
В традиционном христианском сознании военные победы часто связываются с помощью какой-либо известной святыни, нередко по примеру Константина Великого такой реликвией становится крест. В ХVII веке одним из наиболее ярких подтверждений особого внимания царей к реликвиям стало торжественное перенесение в 1656 году из Москвы огромного креста-мощевика в меру Креста Христова, содержащего более трехсот частиц святых мощей и других реликвий, связанных с земной жизнью и Крестными Страданиями Спасителя, в строящийся на о. Кий в Белом море по обету патриарха Никона Крестный монастырь. Согласно монастырскому преданию, крест по дороге из столицы на северный остров сопровождался «ротой драгун в полном вооружении и ротой пушкарей с заряженными пушками. И пушки эти [до революции] хранились у стен монастырского собора».62
Водружение обетного креста в разгар шведской кампании царя Алексея Михайловича имело в глазах современников особое значение. Так, автор « Известия о рождении и воспитании и житии святейшего Никона, патриарха Московского и всея России» Иван Шушерин замечает: « В предыдущий же год благочестивый великий государь со своим войском пошел на шведского короля, взял много городов и оных победил. Святейший же патриарх Никон вспомнил о своем обете <...> Для постройки монастыря святейший патриарх велел сделать в царствующем граде Москве крест из кипарисового дерева <...> и положил в нем до трех сотен частиц святых мощей. При том честном кресте были написаны иконы со всяким чудным художеством и украшением, и отослано все купно в Крестный монастырь с подобающей честью и соборным провождением <...> В этот же день великому государю Господь Бог даровал взять немецкий город Динабург, который был назван в честь царевича Димитрия, ибо в тот день празднуется его память». 63
Свидетельством, подтверждающим включение Кийского креста в число памятников, имеющих связь с царским культом, стало, как представляется, появление по сторонам от креста двух икон с изображением святых равноапостольных Константина и Елены, царя Алексея Михайловича, патриарха Никона и царицы Марии Ильиничны, обращенных с молитвой ко Кресту. Вне зависимости от времени создания икон (которые могли быть созданы как одновременно с самим крестом, так и в правление царя Феодора Алексеевича) их изготовление, несомненно, связано с особым царским заказом, тем более что появление в Кийском монастыре 64 царских изображений имеет связь с древнейшей традицией использования портрета в качестве замещения самого государя в его отсутствие, практиковавшейся римскими императорами и византийскими василевсами. 65 В конце XVII- ХVIII веке в разных городах России появляется целый ряд икон, изображавших Кийский крест и предстоявших ему святых Константина и Елену, царя Алексея Михайловича, патриарха Никона и царицу Марию Ильиничну. Эти иконы получили название «Поклонение Кийскому кресту».66 Одна из таких икон хранилась и в Распятской церкви Большого Теремного дворца в Кремле. Появление там этого памятника представляется особенно важным.
Распятская церковь, построенная царем Феодором Алексеевичем в 1679-1681 годах, рядом с молельней царя Алексея Михайловича 67 , становится, на наш взгляд, самым полным отражением представлений о царском служении как подражании Крестным Страданиям Спасителя, несении Креста. Вот как описывает царскую молельню И.Е.Забелин: « В 1679 году < ...> государь повелел устроить Голгофу, где быть Страстям Господним. В узком коридоре, который разделяет Церковь Живоносного Воскресения и св. Иоанна Белгородского ( или св. Иоанна Предтечи) живописец Ерофей Ермолаев сделал алебастровый свод или пещеру, которую ученики его расписали черепашным аспидом, то есть под мрамор. В этой пещере на каменной горе, расписанной также красками, поставлено было на большом белом камне кипарисное Распятие, сохранившееся, кажется, и доныне и вырезанное рельефно старцем Ипполитом, искуснейшим резчиком того времени 68 . Пещера эта была украшена алебастровыми колоннами <...> посреди этих колонн против Голгофной горы поставлена была плащаница или Гроб Господень, над которым висели на проволоках шестьдесят алебастровых херувимов <...> около Гроба Господня <...> у стен стояли живописные картины, изображавшие евангельские притчи: Сошествие во ад, Воскресение, Вознесение». 69
Обретя вид пещеры, Распятская молельня царя Феодора Алексеевича по составу и расположению своих святынь становится подражанием храму Гроба Господня в Иерусалиме, причем на «иконографию» памятника, по всей видимости, несомненное влияние оказал Воскресенский собор Новоиерусалимского монастыря патриарха Никона.
Посвящение Кресту сближает царскую молельню с рядом памятников западнохристианского мира. Такой часовней была упоминавшаяся Сен-Шапель в Париже, сюда же прежде всего следует отнести и часовню (капеллу) Св. Креста в замке Карлштейн недалеко от Праги, построенном в 1357-1367 годах Карлом IV, чешским королем и императором Священной римской империи специально для хранения в нем имперских коронационных инсигний и реликвий Страстей Христовых, входивших в число сокровищ Священной империи. В 1356-1357 годах по приказанию Карла IV, стремившегося к возвышению Чехии над другими областями, входившими в состав Священной римской империи (по его указу богослужение должно было совершаться на чешском языке) и собиравшего разнообразные реликвии (в особенности реликвии Страстей Христовых), был изготовлен крест-реликварий из золота, украшенный драгоценными камнями. В число святынь, вложенных в крест, входили часть Св. Древа, св. губки и два терна из Тернового венца Спасителя. Крест должен был стать национальной святыней Чехии и храниться в капелле Св. Креста в Карлштейне. Интересно отметить в связи с иконографическим замыслом патриарха Никона - Кийском крестом, помещенным между изображениями царских особ, что в соседствующей с карлштейнской капеллой Св. Креста часовне св. Екатерины над входом было помещено изображение Карла IV и его супруги, воздвизающих крест, который был точной копией реликвария, созданного императором, и содержал в себе частицу Св. Древа.70
В то же время необычным было и оформление самой часовни. Стены капеллы по приказанию Карла IV были украшены изображениями святых. Несколько десятков икон-портретов располагались по всему периметру помещения, а в раму или нижнюю часть каждой доски были врезаны небольшие реликварии с частицей мощей изображенного святого. В число святых, чьи мощи были помещены в часовне Св. Креста, входили и общехристианские, и национальные чешские праведники (св. Вацлав, св. Людмила, св. Мефодий Солунский). Таким образом, сами стены капеллы, были использованы в качестве реликвария. 71
При сравнении замысла чешского короля ХIV века и нескольких русских памятников середины - конца ХVII века - Кийского монастыря со вложенным в него крестом-мощевиком и иконами-копиями со святыни в царской церкви в Москве, определенная связь прослеживается не только на семантическом уровне. Как свидетельствуют историки, правление царя Алексея Михайловича становится временем, предшествующим петровским имперским реформам и во многом предопределившим их. Имперские устремления 72 русских царей второй половины ХVII века, проявившиеся в том числе в движении за освобождение Константинополя, как представляется, стали одной из причин появления комплекса Кийского монастыря и церкви Большого Теремного дворца. Близость символики этих памятников с замыслом Карла IV прослеживается при их сопоставлении. Это создание в обоих случаях креста-реликвария, включающего частицы реликвий Страстей Христовых, помещение его в особый храм или часовню, окружение реликвария частицами мощей с изображением самих святых (в русском варианте - помещение мощей в кресте под иконами-дробницами с изображением соответствующего святого), портреты правителей у созданного ими креста и т.д.
Общие элементы в решении программы чешских и русских памятников должны, по всей видимости, говорить о близости пронизывающих их имперских идей, проявившихся в стремлении обоих государей к уподоблению первым христианским императорам - святым Константину и Елене. В обоих комплексах ясно прослеживается идея предстояния монарха Кресту, молитвы о помощи в управлении и охранении «владений Св. Креста». Общие черты в устройстве карлштейнской часовни и «комплекса Кийского креста» говорят не только о единстве прототипа, но, как можно думать, и о заимствовании. Несмотря на то, что источники, подтверждающие предположение о знакомстве русских царей и патриархов с чешским хранилищем св.реликвий неизвестны, наличие русско-чешских связей и подобной информации в России ХVII века представляется возможным.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments